История медицины

Е.Е.Бергер

ОТКРЫТИЕ МАЛОГО КРУГА КРОВООБРАЩЕНИЯ. ВОПРОС О ПРИОРИТЕТЕ

Можно считать общепризнанным, что учение о кровообращении – продукт европейского естествознания Нового времени и что созданием этой стройной системы физиологических представлений мы обязаны У.Гарвею. Открытие Гарвеем кровообращения (1628) понимается большинством историков, физиологов, клиницистов как веха, с которой начинается научная физиология вообще и физиология кровообращения в частности. Аргументы в пользу такой точки зрения можно выстроить следующим образом. Предметом исследования Гарвея было именно кровообращение, то есть движение крови по замкнутой системе, включающей два изолированных круга кровообращения. В основе каждого вывода лежали экспериментальные наблюдения и математические выкладки, важнейшие инструменты нового, опытного знания. Система доказательств в целом, сам стиль научного мышления свидетельствовали о близости методологических установок автора и его современника Френсиса Бэкона. Здесь перед нами не догадка гениального ума и не стройная гипотеза, нуждающаяся в фундаментальных доказательствах. Перед нами последовательно и тщательно разработанная научно-исследовательская программа, ставшая впоследствии основой изучения физиологии, а затем и патологии сердечно-сосудистой системы. И методология исследования, и сами выясненные и уточненные Гарвеем факты безо всяких оговорок входят в современное учение о кровообращении. В этом смысле весь предшествующий период можно рассматривать как догарвеевскую эпоху первоначального накопления знаний о движении крови по сосудам. К числу важнейших ее достижений можно отнести разработку представлений о легочном кровообращении.

Основные этапы развития физиологических представлений выделены впервые историографией XVII в. В 1694 г. в Лондоне вышла книга Уильяма Уоттона «Размышления о древней и современной науке», посвященная истории различных открытий и изобретений. Об открытии легочного кровообращения автор сообщает следующее: «Насколько мне известно, первым, у кого явилась такая мысль, был Мигель Сервет, испанский врач, сожженный за арианство в Женеве около 140 лет назад. Хорошо было бы для церкви Христовой, если бы он полностью посвятил себя своей собственной профессии. Его проницательность в этом вопросе, который ранее столько времени пребывал во тьме, дает нам большую возможность считать, что мир имел бы справедливую причину, чтобы почтить его память.

В книге под названием «Восстановление христианства», напечатанной в 1553 г., он ясно утверждает, что кровь проходит через легкие из левого в правый желудочек сердца[1], а не через перегородку, разделяющую два желудочка, как считалось в то время. Как он объясняет это и в каком из шести рассуждений, на которые Сервет разделяет свою книгу, это нужно искать, я не знаю, ибо сам этой книги никогда не видел. Мистер Чарльз Бернард, очень ученый и опытный лондонский хирург, который любезно прислал мне эту цитату, выписанную у Сервета, мог мне сообщить лишь то, что он получил ее от своего ученого друга, который сам переписал это у Сервета».[2]

Итак, хронологически первое в Европе описание легочного кровообращения появляется в труде, посвященном отнюдь не медицинским, но теологическим проблемам. «Восстановление христианства» есть наиболее полное выражение антитринитаристских взглядов Сервета, весьма неточно определенных У.Уоттоном как «арианство». На первый взгляд вопрос о движении крови кажется «инородным телом», искусственно помещенным в богословский трактат. Но при внимательном рассмотрении складывается впечатление, что мысль о кровообращении в тексте Сервета закономерна и органична.

Глава 5 «Восстановления христианства» говорит о Святом Духе, который, по мнению Сервета, является не ипостасью Троицы, а формой проявления Бога, связующим звеном между Богом и человеком. От понятия Духа Сервет переходит к понятию души, опираясь на те положения в Ветхом Завете, где говорится, что душа находится в крови (Быт., 9, 4; Лев., 17, 11; Втор., 12, 23-24). Для него логически возникает необходимость дать некоторое представление о крови, о ее предназначении как обиталища души и ее движении в организме. Здесь мы и встречаем формулировку тезиса о легочном кровообращении. Этот тезис Сервет пытается вписать в общую картину мира, включающую представление о Боге и человеке.

Версия о безусловном приоритете Сервета в открытии легочного кровообращения просуществовала более 200 лет. Но в 1924 г. в Дамаске была обнаружена рукопись арабского медика Ибн ан-Нафиса «Комментарий к трактату Ибн-Сины», относящаяся ко 2-й половине XIII века, и в этой рукописи содержалось четко сформулированное положение о движении крови из правой половины сердца через легкие к его левой половине. Ниже приводятся оба описания.

Ибн ан-Нафис.Комментарий к трактату Ибн-Сины.(Рукопись из архива Дамаска, л. 66-67) Вот что мы говорим - Аллах знает лучше - поскольку одно из направлений деятельности сердца - это зарождение жизненного духа, который создается чистейшей кровью, сильно смешанной с субстанцией из воздуха, то необходимо, чтобы он /дух/ находился в сердце, одновременно /составляясь/ из очень слабой крови и из воздуха путем смешения того и другого. Это происходит на месте образования духа в левой полости сердца. Также необходимо, чтобы сердце человека и тех животных, которые имеют легкие, было снабжено другой полостью, в которой кровь очищается, чтобы стать способной к смешению с воздухом. (Ибо если бы воздух смешивался с кровью, остающейся плотной, из этого не получилась бы однородная субстанция). Эта полость - правый желудочек. Когда кровь очистилась в этой полости, ей надо перейти в левую полость, где образуется жизненный дух. Но между этими двумя полостями не существует никакого сообщения: на этом уровне субстанция сердца особенно плотная, и нет ни видимого сообщения, как думали некоторые авторы, ни невидимого сообщения, которое могло бы позволить проход этой крови, как думал Гален. Совершенно наоборот, эта субстанция плотная, и подходящих пор не существует. Следовательно, кровь, после того, как она очищается, должна непременно проследовать в артериальную вену[3], оттуда пройти в легкое, разлиться в его субстанции и там смешаться с воздухом, чтобы его самая слабая часть была очищена и могла проследовать в венозную артерию и оттуда прийти в левую полость сердца, став способной к зарождению жизненного духа. Менее очищенный остаток этой крови используется для питания легких. Артериальная вена очень плотная, состоит из двух слоев, чтобы кровь, проходящая по этим венам, была слабой. Венозная артерия очень тонкая, из одного только слоя, и эта кровь туда легко проходит.

Мигель Сервет. Восстановление христианстваЧтобы ты имел, читатель, по-настоящему полное представление о душе и духе, я дополню эту божественную философию тем, что ты легко поймешь, если искушен в анатомии. Говорят, что в нас есть субстанция из трех элементов, тройной дух. Природный (naturalis), жизненный (vitalis) и животворящий (animalis). Три духа называет /Александр/ Афродизийский. На самом деле их не три, а снова дух разделенного (sed denuo spiritus distincti). Жизненный дух – это тот, который через анастомозы соединяет с артериями вены, в которых называется природным. Первое, следовательно, есть кровь, чье местопребывание в печени и венах тела. Второе есть жизненный дух, чье местопребывание в сердце и артериях тела. Третье есть животворящий дух, как бы луч света, чье местопребывание в мозгу и нервах тела. Во всем этом есть энергия единого духа и света Божьего. То, что этот природный дух соединяет сердце с печенью, доказывает формирование человека, начиная с внутриутробного периода, а именно: артерия соединяется с ближайшей веной, и так в нас впоследствии всегда соединяются артерия и вена. В сердце раньше, чем в печень, Бог вдохнул душу Адаму, и оттуда она соединяется с печенью. На самом деле душа была введена посредством вдоха через рот и нос, вдыхание же следует к сердцу. Сердце есть первое живое (primum vivens), источник тепла в середине тела. Из печени оно берет жизненную жидкость, как бы материю, и ее в свою очередь оживляет. Так вода доставляет материю высшим элементам и от них, при добавлении света, оживает для роста. Из крови печени происходит материя души, посредством чудесного устройства, о котором ты сейчас услышишь. Говорят, что душа находится в крови, и душа сама есть кровь, или дух крови. Неверно, что душа находится в основном в стенках сердца, или в мозгу, или в печени, но в крови, как учит сам Господь (Быт. 9, Лев. 17. Втор. 12).По этому поводу нужно сначала изучить порождение субстанции самого жизненного духа, который создается и питается из вдыхаемого воздуха и слабой крови. …Жизненный дух берет свое начало в левом желудочке сердца, и легкие очень способствуют его зарождению. Это дух слабый, порожденный силой тепла, огненного цвета и силы огня, чтобы из чистейшей крови происходил светящийся пар, несущий в себе субстанцию воды, воздуха и огня. Он рождается из происходящего в легких смешения вдыхаемого воздуха с порожденной слабой кровью, которую правый желудочек сердца передает левому. Происходит же эта передача не через среднюю стенку сердца, как обычно считают, но большим усилием из правого желудочка сердца длинным путем через легкие приводится в движение слабая кровь, подготавливается легкими, становится золотой (flavus) и перегоняется из артериальной вены в венозную артерию. Далее в этой венозной артерии (кровь) смешивается с вдыхаемым воздухом, посредством выдоха очищается от копоти. И так все смешанное притягивается левым желудочком сердца посредством диастолы, имея достаточно запасов, чтобы родился жизненный дух. То, что эта передача и приготовление порождается легкими, доказывает разнообразная связь артериальной вены с венозной артерией в легких. Доказывает это значительный размер артериальной вены, которая /иначе/ не была бы ни столь значительной, ни так устроенной, не посылала бы из самого сердца такое количество чистейшей крови в легкие только с целью их питания; сердце легким не служило бы таким образом, тем более что изначально, в эмбрионе, легкие имеют обыкновение питаться иначе, от этих мембран или клапанов сердца, еще не открытых до часа рождения, как учит Гален. Следовательно, для других целей изливается кровь из сердца в легкие в сам час рождения в столь большом количестве. Итак, легкими к сердцу посылается через венозную артерию не простой воздух, а смешанный с кровью; следовательно, в легких осуществляется смешение. Этот огненный цвет дается насыщенной духом крови легкими, а не сердцем. В левом желудочке сердца нет места, достаточного для столь большого и значительного смешивания и для выработки этого огненного (цвета). Наконец, эта средняя стенка (сердца), поскольку не имеет сосудов и возможностей, неспособна к этому движению и зарождению (духа), хотя что-то может просачиваться. Тем же способом, которым происходит процесс передачи в печени из воротной вены в полую вену через кровь, происходит и передача в легком из артериальной вены в венозную артерию через дух. Если кто-нибудь это свяжет с тем, что пишет Гален в кн. 6 и 7 «О назначении частей»[4], он ясно обнаружит истину, самим Галеном не замеченную.

Ясно, что с момента обнаружения текста Ибн ан-Нафиса в историографии стоял уже вопрос не о приоритете Сервета, но о независимости его открытия. Первым на этот вопрос попытался ответить американский исследователь О.Темкин, сделавший вывод, что Сервет не знал о существовании текста Ибн ан-Нафиса и пришел к открытию легочного кровообращения самостоятельно. Исследователь провел сравнительный анализ двух текстов и обнаружил расхождения между ними:1 Ибн ан-Нафис считает, что вся кровь идет описанным путем. Сервет пишет, что некоторая часть может «просачиваться» (resudare) через среднюю стенку сердца.2 Ибн ан-Нафис думает, что кровь просачивается через стенку легочной артерии, смешивается с воздухом в легких, а затем идет в легочную вену. Сервет думает, что кровь идет из легочной артерии в промежуточные сосуды. При всей фактографической безукоризненности выводы О.Темкина нельзя назвать вполне убедительными. При анализе текста Сервета создается впечатление, что налицо попытка синтеза различных медицинских идей. Характерное допущение – «что-то может просачиваться» – следует, по нашему мнению, рассматривать как дань уважения той медицинской традиции, на которой автор был воспитан и внутри которой, несомненно, себя ощущал. Возможно, перед нами попытка синтеза идеи, выдвинутой Ибн ан-Нафисом, и «привычного» галенизма.

Версия О.Темкина была принята в историографии и не уточнялась более. Если проанализировать литературу по данному вопросу, то обнаружится, что в основе распространенной идеи о независимости открытия лежит лишь статья О.Темкина, а остальные работы содержат не новую аргументацию, а только ссылку на него. Так поступают даже такие серьезные исследователи, как Виллиус и Драй.

Уже в 50-е гг. Р.Байнтоном был предложен иной путь. Поскольку Сервет не знал арабского языка (иного мнения придерживается Дж.Фултон, но никак не доказывает этого), то остается выяснить, существовал ли латинский перевод текста Ибн-ан-Нафиса. Р.Байнтону удалось выяснить, что в 1547 г. венецианский переводчик Андреа Альпаго выполнил перевод Ибн-ан-Нафиса на латинский язык, но сохранился только перевод первой его части, не содержащей описания легочного кровообращения. Если перевод второй части текста не осуществлялся, следовательно, заимствования не могло произойти.(В настоящее время в зарубежной литературе наиболее распространенной является версия возможного устного сообщения между Серветом и Альпаго. Этого мнения придерживается, в частности, А.З.Искандар, исследовавший и биографию Андреа Альпаго. Он много лет жил в Сирии, собирал, переводил и издавал арабские медицинские труды. В одном из переведенных им трудов Ибн-ан-Нафиса «Consideratio sexta de pulsibus ex libro Sirasi arabico» есть намек на арабскую критику галеновского учения о сердце и артериях.Итак, метод врача, т.е. сравнительный анализ текстов с чисто фактографической, медицинской точки зрения, оказался уязвим. Применение такого анализа было бы совершенно корректным, если бы два текста появились одновременно и были написаны людьми, принадлежавшими одной культуре. Но когда объектом исследования являются разновременно возникшие фрагменты такого сложного конгломерата, как средневековая медицина в Европе и на арабском Востоке, возможность использования подобного метода ограничена. Традиционный метод историка (Р.Байнтон) дал больше, но и в этом случае остаются вопросы, так как исследование не доведено до логического конца: не говоря о том, что вторая часть перевода могла быть выполнена, но не сохранилась, следует также учитывать и возможность устного сообщения, поскольку Сервет и Альпаго были современниками и, по некоторым данным, даже встречались.О.Темкин и Р.Байнтон, идя разными путями, пришли к сходным выводам. Однако версия о независимости открытия никак не объясняет прямых текстовых совпадений в описаниях легочного кровообращения у Сервета и Ибн-ан-Нафиса. Логическим стержнем обоих текстов является образование «жизненного духа», который зарождается «в левой полости сердца» (Ибн-ан-Нафис), или «в левом желудочке сердца» (Сервет), из «слабой крови», смешанной с воздухом. Перед этим кровь должна «очиститься» (посредством выдоха, уточняет Сервет) и «стать способной» (Ибн-ан-Нафис), или «иметь достаточно запасов (Сервет) для зарождения этого жизненного духа. Средняя стенка сердца не пропускает кровь, т.к. она «плотная» (Ибн-ан-Нафис) или «не имеет сосудов и возможностей» для этого (Сервет). Общий ход рассуждения, сходная система доказательств («от противного»: кровь не может идти через среднюю стенку сердца, следовательно, идет другим путем; доказательство чисто логическое, умозрительное, но не экспериментальное), использование аналогичной терминологии не могут не наводить на мысль о заимствовании даже при наличии фактографических несовпадений. Вместе с тем, именно в тексте Сервета явно прослеживаются следы галеновской традиции: уточнение относительно питания легких в эмбрионе, рассуждения о цвете крови, к которой он применяет чисто галеновское определение «flavus».[5]Замеченные лингвистические совпадения арабского и латинского текстов позволяют предполагать знакомство Сервета с трудами своего предшественника. Но если считать, что его описание легочного кровообращения – прямая компиляция, уровень мышления Сервета определяется еще и тем, что это чужое открытие он понял и принял, причем не механически заимствовал, но переосмыслил, включив его в свою собственную философскую систему как часть аргументации теологических тезисов. Такое решение проблемы расходится с общепринятым и ни в коем случае не претендует на окончательное разъяснение загадки открытия легочного кровообращения. Представляется перспективным продолжение сравнительного анализа текстов, уже не в фактографическом, а в лингвистическом плане.Но логично поставить следующий вопрос: даже если бы удалось бесспорно доказать, что описание легочного кровообращения, содержащееся в описание легочного кровообращения, содержащееся в трактате Сервета «Восстановление христианства», не является компиляцией, то вправе ли мы считать Сервета мыслителем, открывшим малый круг кровообращения?В рамках традиционной методологии естественнонаучного знания можно решительно утверждать, что Сервету не принадлежит этот приоритет. Не принадлежит, во первых, потому, что Сервет, выдвинув эту идею, не привел ровным счетом никаких доказательств, которые могла бы принять наука Нового времени. Сочинение Сервета, посвященное классической проблеме теологии, целиком написано на языке теолога, а не натуралиста, идущего путем опытного знания. Суть аргумента, разумеется, не в том, что автор исходил из божественной цели передвижения крови, - в другом конце Европы его великий современник Николай Коперник разрушил геоцентрическую и построил гелиоцентрическую модель мира, исходя из предпосылки о божественном назначении Солнца как разума, управляющего мирозданием. Суть в том, что методология Сервета, как показывает непредвзятый анализ текста, не имеет никакого отношения к будущей методологии опытного знания, провозглашенной вскоре Фрэнсисом Бэконом. Поправляя Галена, Сервет в сущности остается с Галеном, ничем в своих рассуждениях не приближаясь к Гарвею, будущему творцу физиологии как экспериментальной науки Нового времени.Несколько лет спустя после Сервета ученик Везалия Реальдо Коломбо, выступая с аналогичной гипотезой, поставил ее на основание из более строгих научных доказательств. При этом труды Коломбо и других исследователей того времени органично вписались в фундамент физиологического знания, созданного Гарвеем. Что же касается открытия Сервета, то оно не могло войти ни в какой культурный контекст по той простой причине, что книга разделила трагическую судьбу ее автора: «Восстановление христианства» сразу после издания попало в список запрещенных книг, и весь тираж был уничтожен (сохранилось только три экземпляра). Единственными читателями Сервета были его судьи, коллегия Женевских пасторов, которые, по справедливому замечания Р.Виппера[6], мало поняли в этой книге и уж тем более, не обладая особыми медицинскими познаниями, не могли оценить по достоинству открытие в области физиологии (на судебном процессе этот вопрос вообще не ставился). Сервета «открыли» лишь в конце XVII в, причем сделал это не сам историк науки У.Уоттон, а некий неизвестный нам «ученый хирург из Лондона», профессионал, знакомый, без сомнения, с открытием Гарвея и в силу этого понимавший, с чем имеет дело. Эти страницы полтора столетия ждали того, чтобы быть найденными и понятыми, значит, труд Сервета не мог оказать влияния на последующие открытия.Тот факт, что почти одновременно идею легочного кровообращения высказывают несколько ученых, подтверждает, что эта идея была детерминирована всем предшествующим ходом развития научной мысли. Но «недостаточно, чтобы истина была высказана или чтобы явление было доказано. Их понимание, проникновение ими человеческого разума зависит от других причин, одна хрустальная ясность и стройность, строгость доказательств недостаточны. Условия внешней социальной среды, состояние техники, настроение и привычки мыслящих людей науки должны быть при этом принимаемы во внимание».[7] В случае с Серветом именно эти условия социальной среды предопределили судьбу первого в Европе описания легочного кровообращения. Научная судьба Коломбо и Вальверде была уже иной.Наконец, как определить позицию самого Сервета в отношении сделанного открытия? Следует исходить из того, что в системе средневековой культуры с ее пиететным отношением к традиции и авторитету открытие и новизна воспринимались негативно, а авторство «маскировалось». «Граница, отделяющая свой текст от чужого, принципиально представлялась малосущественной… Верную мысль естественно было выписать и вставить в свой текст без ссылки. «Общее место» принадлежало всем и каждому, его нельзя было украсть, а только перенести… Предметом законной гордости писателя было то, что позже сочли бы компиляцией или даже плагиатом. Ссылка имела, конечно, важное значение или для того, чтобы подчеркнуть авторитетность первотекста, с которым стремился породниться новый текст, или в полемике с мнением оппонента».[8]Ясно, что с точки зрения методики Сервет принадлежит средневековой культуре, и лучшей аргументацией для него является ссылка на авторитет. Все ранние работы Сервета, как уже отмечалось, выполнены в русле традиционной средневековой медицины и не содержат никаких новых представлений. Лишь упомянутые две страницы «Восстановления христианства» отмечены научной новизной. Но несогласие с Галеном по одному частному вопросу (сколь бы ни был он важен) ни в какой мере не означает для Сервета ни разрыва с галенизмом, ни даже сколько-нибудь критического отношения к нему. Фраза о возможности «заметить истину, не замеченную самим Галеном» должна быть понята не как критика Галена, а как подтверждение принципиальной непогрешимости его авторитета. В эпоху, принимавшую, что «простое сложение – единственная форма связи элементов знания»[9]. Сервет имел все основания рассматривать свое «дополнение Галена» как открытие.Таким образом, в дополнение к жесткой патентоведческой схеме «открытие – не открытие», необходимой при изучении истории науки, следует воспользоваться и иным подходом, когда открытие рассматривается не как окаменелая ступень, а как сколько-нибудь уловимый момент в процессе познания. И Ибн-ан-Нафис, и Сервет, и Коломбо расширили представления о закономерностях движения крови по сосудам, и в этом смысле все они (и не только они) могут быть названы предтечами Гарвея – создателя учения о кровообращении.Что дает нам анализ этих медицинских проблем для понимания Сервета как личности? Чем бы он ни занимался, всю жизнь он продолжал считать себя теологом, и символично, что медицинское открытие у него существует внутри теологического трактата и составляет часть теологической аргументации. Эклектизм его ранних медицинских трудов и попытка сочетания различных научных традиций отражает переломный этап развития медицинских знаний, каким стал в Европе XVI век. Наконец, медицина с другой стороны, чем теология, подвела Сервета к проблеме сущности человека и его места в мире – проблемы, которую не мог обойти ни один мыслитель.

Примечание. Ниже для сравнения приводится описание легочного кровообращения, сделанное Х.Вальверде

Х.Вальверде. История строения человеческого тела.Осталось нам сказать в дополнение к этой книге о третьей вене и второй артерии. Вена рождается в самой высокой части правого желудочка сердца и спускается по правой стороне трахеи, разделяясь затем на две ветви, одна из которых идет в легкие по правой стороне, вторая – по левой стороне, и каждая из них идет, разделяясь таким же образом на две ветви, а две на четыре и так далее, становясь все меньше и меньше, пока каждая из двух первых ветвей не наполнит все легкие со своей стороны. Оболочка этой вены такая же, как у артерий, и поэтому она названа артериальной веной. Артерия рождается с левой стороны самой узкой части второго желудочка сердца и также распространяется по легким, разделяясь сначала на две, а потом на много ветвей, но не более и не менее, чем артериальная вена. Оболочка этой артерии тонкая и похожа на оболочку вен, поэтому этот сосуд назван венозной артерией. Назначение этой вены и этой артерии: вены – только питать легкие. Артерии – доставлять воздух от легких к левому желудочку сердца… Те, кто имеет в этом опыт (кто, как я, много раз делал опыты вместе с Реальдо как на живых животных, так и на трупах), найдут, что эта артерия так же полна кровью, как и все другие. Нельзя считать наполнение артерии кровью посмертным изменением,. Так как когда вскроешь любое живое животное, в разрезе разливается такая кровь… Более того, можно потом вскрыть сердце и извлечь всю кровь оттуда, а затем посмотреть в (венозную) артерию, которая, конечно же, будет вся наполнена кровью. Зная же, что в этой артерии есть кровь и что из левого желудочка она не может войти в нее…, считают твердо, что из артериальной вены кровь проходит в субстанцию легкого, где становится разреженной.., затем смешивается с воздухом, который, войдя через трахею и ветви легкого, идет вместе с кровью в венозную артерию и оттуда в левый желудочек сердца.., чтобы превратиться в дух, который дает жизнь.

ИСПОЛЬЗОВАННАЯ ЛИТЕРАТУРА

Гутнер М.И. История открытия кровообращения. Гарвей и его значение. – М., 1904. – 152 с.Виппер Р.Ю. Церковь и государство в Женеве XVI в. в эпоху кальвинизма. – М., 1894. – 674 c.Вернадский В.И. Избранные труды по истории науки. – М., 1981. – С. 72-73 Будрин Е.А. Антитринитарии XVI века. - Казань, 1878. - ч. 1Цвейг Ст. Совесть против насилия. Кастеллио против Кальвина. - Киев, 1989Е.Е.Бергер, В.И.Бородулин. Мигель Сервет: открытие открытого? // Средние века № 56. - М., «Наука», 1993. - С. 251-259

Е.Е.Бергер, В.И.Бородулин. К истории медицины Возрождения: врачебные взгляды и медицинские труды Мигеля Сервета // Вопросы социальной гигиены и история медицины № 1. - М., 1994. - С. 54-57

Willius F., Dry T. A history of the heart and the circulation. –

Philadelphia, 1948. – P. 177Bainton R. Hunted heretic. The Life and Death of M. Servetus. –

Boston, 1953. – 270 p.

Fulton, J.F. Michael Servetus, Humanist and Martyr. – NY, 1953. – 99 p.Ibn an-Nafis // Dictionary of scientific biographies. – V. 9, pp. 602-606. –NY, 1974Temkin, O. Was Servetus influenced by Ibn an-Nafis? // Bul. Hist. Med., 1940, 8, p. 731-734

[1] Вероятно, в английском тексте опечатка – на самом деле кровь проходит из правого желудочка в левый

[2] Wotton, W. Reflections upon ancient and modern learning. –

London, 1694. – P. 211-212

[3] По терминологии той эпохи, артериальной веной называли легочную артерию, а венозной артерией – легочную вену

[4] Имеется в виду трактат Галена «О назначении частей человеческого тела»

[5] По поводу применения этого термина использовались разные предположения, в частности, Дж.Фултон (Autour de…, 67) считает, что Сервет страдал дальтонизмом. Но скорее всего, дело не в этом, т.к. Гален в “De usu partium” использует то же определение

[7] Вернадский В.И. Избранные труды по истории науки. – М., 1981. – С. 72-73

[8] Баткин Л.М. Итальянское Возрождение в поисках индивидуальности. – М., 1989. – С. 35

[9] Фуко М. Слова и вещи. Археология гуманитарных наук. – М., 1977. – С. 77